До последнего слова  - Тамара Айленд Стоун

– Не в этот раз, – отвечает Эй-Джей. – Но я непременно приду вас поддержать и сяду в первом ряду! – Эй-Джей садится на стул, поставив одну ногу на пол, а другую – на перекладину. Точно так же он сидел в тот день, когда мы спустились сюда вдвоем и он рассказал мне о правилах «Уголка поэта», а потом оставил наедине с местными стенами.

На нем обычные джинсы и футболка, но он так и манит к себе. Мне хочется запрыгнуть на сцену и покрыть все его лицо поцелуями. Тогда-то окружающие точно все поймут.

– Итак, достаньте свои блокноты – или на чем вы там больше любите писать, – просит Эй-Джей. Сидни помахивает пакетом, полным разных оберток и салфеток. Я и не знала, что она написала столько стихотворений. Их столько, что они даже не помещаются в пакете.

– В идеале свои стихи сегодня должны прочесть все, но если не хотите, ничего страшного, – продолжает Эй-Джей.

Кэролайн скрещивает ноги и откидывается на спинку дивана, будто уже приготовилась здесь заночевать.

– Не будешь читать? – спрашиваю я, и она качает головой. – Но почему? – шепчу я, и она недовольно морщится. – Я тебя заставлю, как ты в свое время заставила меня!

– Пф-ф-ф. Посмотрим, как у тебя это получится.

– Поскольку Сэм у нас новенькая, я объясню правила, – продолжает Эй-Джей. – Один из членов нашего общества поднимется с тобой на сцену и наугад выберет одно из твоих стихотворений. После чего его нужно прочесть вслух. Если ты не хочешь его читать, попроси выбрать другое или пропусти свою очередь. Читать – необязательное требование, но у нас уже давно сложилась такая традиция: ей дали начало еще основатели «Уголка поэта», – пожимая плечами, рассказывает он. – Насколько мне известно, это нечто вроде изощренного теста на доверие, в ходе которого мы должны друг перед другом поунижаться.

Все заливаются смехом. Эй-Джей не сводит с меня глаз.

– Тебе повезло, что ты примкнула к нам только недавно, Сэм. Если бы ты услышала, какую дурацкую песню я играл в прошлый раз, ты бы тут же сбежала отсюда.

Исключено.

– Итак, кто первый? – спрашивает он, спрыгнув со сцены. – Кэмерон, ты будешь читать. А Эбигейл выберет стихотворение.

Тянусь за желтым блокнотом. Больше всего мне нравятся стихи из синего, но безопаснее читать стихи именно из желтого.

Кэмерон протягивает Эбигейл блокнот на трех кольцах, и она выбирает стихотворение из самого конца. Оно посвящено не разводу родителей. А девушке. Кэмерон читает его так тихо, что мы невольно напрягаем слух, но когда начинается описание длинных черных волос его возлюбленной, я понимаю, в чем дело. Мне совершенно очевидно, что он посвятил его Джессике. Они вместе репетируют «Во`рона». Может, наша с Эй-Джеем тайна в «Уголке» вовсе не единственная. А потом Кэмерон, все еще пунцовый, выбирает стихотворение для Эбигейл.

Она смотрит на выбранную им страничку и радостно вскрикивает:

– Ну, это уж проще простого! – А потом начинает с энтузиазмом читать короткое стихотворение о закате. Повезло.

Потом Эбигейл выбирает стихотворение для Эмили. Та совершенно невозмутимо пробегает глазами выбранную страницу и начинает читать стихотворение, в котором описывается все то, чего, возможно, так и не сможет увидеть ее мама. Первые несколько строк она держится превосходно, но, когда дело доходит до упоминания о нашем выпускном, Эмили вдруг замолкает.

– Простите, – говорит она. – Сегодня не могу… Кто следующий?

В мгновение ока на сцену спешит Джессика. Длинные черные косички развеваются совсем как ленточки на воздушном змее (именно так их и описал в своем стихотворении Кэмерон).

Джессика протягивает Эмили пурпурную записную книжку, перетянутую черной резинкой, Эмили выбирает страницу и спешит на свое место. Джессика прочитывает небольшой фрагмент о зловонном дыхании своего учителя по математике, и в комнате заметно меняется настроение.

Следующей выступает Челси. Большинство из Поэтов уже прочли свои стихи. Скоро моя очередь, и я уже начинаю нервничать. Я и сама чувствую, что начала отвлекаться от голосов, звучащих со сцены, и уделять мыслям куда больше внимания, чем они заслуживают.

Они вправе выбрать что угодно. Я никак не могу это проконтролировать.

Голоса в голове становятся все громче, все ближе, ладони покрываются по`том. Надо идти на сцену. Надо поскорее покончить со всем этим. Но когда Челси дочитывает свой стих, она тут же указывает на Сидни и зовет ее выступить.

Ну что ж, пусть идет Сидни.

Челси сует руку в пакет и достает оттуда кусочек розового картона. Она протягивает его Сидни, но та отрицательно качает головой.

– Пожалуйста, выбери что-нибудь другое.

– Ну, Сид.

– Пожалуйста. – Сидни не может спокойно стоять. Впервые вижу ее в таком возбуждении. – Можешь прочесть про себя. Но потом выбери что-нибудь другое. Есть там, например, довольно милое стихотворение про «Тако Белл»^[11].

Челси молча пробегает глазами текст на картонке. Потом наклоняется к Сидни и что-то шепчет ей на ухо.

Сидни внимательно смотрит на нее, затем слезает со сцены и падает на диван.

Челси обеими руками сжимает кусочек розового картона.

– Мне разрешили прочесть это замечательное произведение, – сообщает она. – Названия у него нет. Я, конечно, рискую ошибиться, но предположу, что написано оно в пончиковой.

Сидни прячет лицо в подушках, лежащих напротив нее, и оживленно кивает.